Главная » 2016 » Сентябрь » 1 » Выбор
11:38
Выбор

Очередная бессонная ночь с ее тусклым фонарным светом сводила меня с ума. Я встал тихо, чтобы не разбудить жену. Посмотрел на нее, сопящую на подушке и в который раз почувствовал горячее желание убить ее. И бежать. Бежать, куда глаза глядят, в черный дождь на улице, в саму преисподнюю. Лишь бы не видеть ни ее, ни свою эту опротивевшую квартиру, ничего.
Посмотрел на часы – четыре утра. Через три часа на службу. Смысла ложиться уже не было.
Служба. Быстрее бы прошли эти несчастные три часа, быстрее бы туда, где я вынужден буду вытягиваться по стойке смирно перед псами-полковниками, где буду бесконечно перекладывать бумаги и сочинять отчеты. Туда, где я увижу его…
Я боялся произносить даже мысленно его имя. Потому что его имя – это признание самому себе в собственной же беспомощности и ущербности. Его имя – это барабанная дробь моего сердца, это превращение моего мозга в болящую опухоль. Господи, я уже год реально ощущал кирпичную тяжесть в моем мозге, и это ощущение не проходило. Я устал.
Выпил кофе. Одна, вторая чашка. Одна, вторая сигарета. Пошел в ванну, увидел свое лицо – блин, парень, тебе только двадцать шесть, а ты выглядишь как старик. Вырвал бы свои воспаленные глаза, превращающие меня в хоббита. А ведь еще совсем недавно я был открытым, веселым - душой кампании таких же как я капитанов – майоров. Выпивали, обмывали новые звездочки… Таскались за девчонками… Хамили начальству. Получали взбучки. Опять хамили, опять пили и таскались. Все было так хорошо, удобно и размеренно. Я умудрился жениться на третьем курсе училища и думал, что люблю ее. А теперь хотел только убежать. Или убить. Или то и другое сразу.
Ванна не помогла. Опять выпил кофе, одну, вторую чашку, опять сигареты. Одна, вторая. Я заметил, что постоянно считаю. Сигареты, чашки, бумаги, отчеты. И его взгляды. Один, два.
Он пришел к нам в военный институт год назад по распределению. Лейтенант. Сразу на должность ротного. Я увидел его на построении и вместо того, чтоб среагировать на лай начальника – почему ты, мать-мать-мать, сегодня не по полевой мать-мать-мать, отвернулся и уставился на него. Что в нем было? А черт его знает. Он был в полевой форме, в отличие от меня, и ничем таким не отличался от выстроенной в колонны зеленой офицерской массы. Коротко стриженый, как и все мы. Вроде бы рыжеватый, хотя из-за кепки не разберешь. Грудь вперед, плечи назад. Грубый ремень, бутсы.
Нет, все же отличался. Поразительным спокойствием и этим насмешливым взглядом и этими детскими ямочками на щеках, так не вязавшимися с армейским антуражем. Я уж и не помню, за что на него орал наш гоблин-полковник, он на всех орал. Должность такая. А лейтенант стоял и смотрел на злобно раскоряченный полковничий рот и почти смеялся. Мне запало это в душу. Обычно мы или огрызались или превращались в паралитиков.
Потом я постоянно искал повод хотя бы для того, чтоб встретиться с ним глазами. Стал выкуривать по полторы пачки только потому, что окна курилки выходили на плац, где он муштровал своих курсантов. Да, он почти не отличался от других ротных, он также матерился, злясь на своих яйцеголовых бойцов, он мог даже двинуть кому-нибудь из них в физиономию. Но его насмешливый взгляд и ямочки на щеках оставались неизменными.
Как-то он подошел ко мне в строевой за какими-то документами. Я их долго искал, рылся в сейфе, неимоверным усилием воли заставляя себя не смотреть на него. Он спокойно ждал, а я чувствовал его взгляд где-то в подреберье. Насмешливый, прищуренный, серо-зеленый. Мои руки дрожали, я, капитан, ощущал себя забитым курсантиком. И в этот же день я понял, что попал. Попал во что-то такое странное, непонятное, сладко-тягучее и страшное одновременно. Я не понимал, что это. Но я понимал, что такого быть не должно, не может. Не может, потому что я нормальный. Нормальный! Я всегда хотел девчонок и тянулся к ним, что в школе, что в училище, все пять лет курсантской жизни хоть бы раз в бане или на полевом выходе, или на учениях я посмотрел на кого-нибудь из своих приятелей не так. Все всегда было так и никак иначе. Так, как положено. По уставу. И что касается этого – мы, собравшись как-то с друзьями в кафе, упали в эту тему и долго возмущались. Я был полностью согласен с Лехой, кричавшим в пьяном угаре – да убивать надо всех этих вонючих пидоносов! Будь моя воля, горланил он, взял бы Калаша и прошил бы их всех, а лучше сперва отрезал бы хозяйство и затем… И мы весело пили именно за такое решение вопросов с «пидоносами», а потом долго ржали, красочно фантазируя для них пытки, чтоб они мучались долго и отчаянно.
А теперь я стал думать, что мог бы позволить ему все. Абсолютно все. Стал представлять, что я это все ему позволяю. Мои ночи превратились в бессонный кошмар, а моя жена обратилась в чудовище. А я - в ходячий, медленно и больно сгорающий остаток человеческого существа.
Не помню, почему он оказался на нашей новогодней попойке. Я сидел за столом и вгрызался в салат, липкой удушающей массой застрявший в моем горле, когда я его увидел. Я закашлялся, а он подошел и похлопал по спине, сел рядом – было свободное место. Пили водку. За новый, какой-то там год, за воинское братство, за тех, кого нет с нами, и за десант, и за спецназ… Моя ладонь как-то нечаянно упала на его колено. Пальцы судорожно сжались на нем. Колено дернулось, серо-зеленый взгляд метнулся в мои глаза – ты чего, спросил он, - что с тобой?
Я почувствовал, что моя кровь превращается в адскую лаву и стремится вырваться из моей кожи. Мне еще никогда не было так стыдно и так отвратно. Я сбежал тогда из кафе как шелудивый пес из-под палки, чувствуя на своей спине его насмешливый взгляд.
Потом на меня стали как-то косо смотреть. Я его не винил – сам бы на его месте поступил также. Но стал скрываться от него, позволяя себе только втихую наблюдать за строевой подготовкой на плацу с ним во главе.
А в феврале к нам приехала комиссия из министерства. Сколько их было, этих комиссий за пять неполных лет моей службы – не счесть. И каждая из них была грозной и зубодробильной, и каждую мы все панически боялись. Мне уже было не до своего адского пожара, когда начальник комиссии – полковник Зуев, первую букву фамилии которого мы все не сговариваясь сменили на «Х», отчитывал меня за недочеты в работе. Он ругал меня не так, как наш гоблин, а наоборот, тихим усталым голосом. Он как будто хотел сказать – как же вы все меня достали, как же мне надоело вам указывать на одни и те же просчеты постоянно. И при этом смотрел на меня каким-то отечески добрым взглядом. Вроде бы мягкий и спокойный, он, тем не менее, внушал мне ужас, ведь от его решения зависела моя судьба. Что будет, если меня выкинут из армии, куда я пойду? Я вымолил у него два дня на отработку недостатков и как проклятый сутками сидел в кабинете, не поднимая головы. Зуев пришел ровно в назначенный срок, бегло просмотрел документы, - ну что ж, сказал он, как-то криво усмехнувшись, - ведь можете работать, если захотите. Я ответил – так точно, товарищ полковник, а сам подумал – мне бы на твое место. Вам там в Москве вольно живется, только и проверяете, только и гоняете всех, от нечего делать. Ишь, тридцать шесть и уже полковник. Холеный, лоснящийся, надменный. Хозяин жизни.
Завтра утром комиссия должна была уехать. Вечером меня вызвал наш гоблин и, скалясь, заявил – слышь ты, уникум. Сегодня на вечер приготовишь сауну для высокой комиссии. И чтоб все по высшему разряду. Я вздохнул. Это не ново. Всегда все наши проблемы решались через сауны и девочек. Но гоблин, как будто угадав мои мысли, вынес – шлюх не надо. Будут чисто мужские посиделки. Ну не надо так не надо. Я все сделал по высшему разряду и стал дожидаться приезда комиссии. Зуев приехал один.
– Составишь мне компанию? – спросил он. Что мне оставалось делать? Я остался. Пили дорогой коньяк, завернувшись в простыни, затем простыни от жара слетели, потом как-то внезапно я ощутил его ладонь на своем колене. Изумленно уставился на него, спросил – вы чего?
- Давай на «ты», сегодня можно, капитан, - он не отвел взгляд, не покраснел и эта блуждающая ухмылка на холеном лице…
Я пытался отодвинуться, он устало повел глазами к потолку – ну что ты ломаешься как девочка? Неужели ты думаешь, что я не наслышан о тебе? Ты вроде к кому-то приставал, правда? К лейтенанту одному?
Я зажмурился от стыда, с невероятной силой всколыхнувшего всего меня до основания. Проклятые вояки, подумал я. Сплетники, доносчики, хуже самых распоследних баб! Выслуживаясь, они готовы слить о своих же друзьях все и даже больше того.
Его ладонь поползла по моему плечу, он говорил так же тихо и устало, как два дня назад, когда отчитывал за просчеты.
- Не дергайся, капитан. Не дергайся, если хочешь быть майором и занять должность, с которой тебя уже не скинут. Я постараюсь, если ты не будешь дураком. А ты не дурак. И понимаешь, что в городке твоем, если тебя сократят, ты никуда не устроишься. Ну разве охранником на копейки. Сам знаешь, какая ситуация… Реформирование, новый облик вооруженных сил, сокращения и все такое.
Я не был дураком и все понимал. И про новый облик, и про то, что я никому не нужен с моим военным образованием. И то что халява, которой мы все так или иначе подрабатываем, меня не спасет. И про то, что мне не остается ничего другого, как заменить собой тех шлюх, от которых он отказался.
Было больно. Такой боли я еще никогда не испытывал, я закусил себе руку и стонал. Зуев целовал мне спину и плечи и шептал – потерпи, сейчас будет хорошо, очень хорошо, очень, очень…
Потом меня трясло несмотря на то, что душная сауна и резкие, бурные ласки Зуева повысили мою температуру до критического уровня. Он поцеловал меня в губы, чуть коснувшись их, - умница, сказал он. Ты сделал правильный выбор.
А затем он достал свой сотовый и стал снимать меня, обходя то с одной, то с другой стороны. Я уже ничему не удивлялся. Закончив съемку, он довольно хмыкнул, улыбнулся, сказал – ты симпатичный мальчик, Антон. Долгими московскими вечерами буду смотреть на твой ясный лик и тосковать.
Зуев пользовался мной всю ночь. Уже не было так больно, я, закрывая глаза, научился представлять себя не с ним. Я как будто наяву видел перед собой насмешливые глаза и ямочки и золотистый стриженый затылок над моим «стволом». Сколько раз я изливался от этого зыбкого образа и от рук и губ Зуева, я не помню. Но ранним утром вышел из сауны на дрожащих ногах, вымотанный, измочаленный и… счастливый.
Весело отмечали новый учебный год, о моей ладони на колене сослуживца все благополучно забыли. Или делали вид, что забыли, потому что теперь никто не решался косо смотреть на меня. Гоблин называл меня талисманом нашего института, комиссии под опекой Зуева отписывали по нам только положительные отчеты. Получил майорское звание и подполковничью должность. Приехавший в очередной раз Зуев, ласково похлопывая меня по плечу, гарантировал скорое повышение и службу в Москве или в крайнем случае в Подмосковье. Я решил, что жену туда не возьму.
Мечтая о Москве, краем глаза глянул на принесенные только что документы – блин, да это ж новое оргштатное расписание. Вроде, говорили, что уволить надо не менее пятидесяти офицеров… Интересно. Глянул в документ и обомлел – сокращению подлежала должность ротного. Еще интереснее. Я полез в пачку, взял сигарету. Сначала одну, затем вторую. Я был начальником отдела кадров и имел право карандашиком поставить напротив сокращаемой должности чью-то фамилию. Конечно, потом будет аттестация и все такое, но начальник в последнее время как-то рьяно стал прислушиваться к моим рекомендациям. И понятно почему – у меня появилась в Москве «мохнатая лапа». А в армии нет ничего важнее мохнатых лап.
Выбор у меня был. Можно было поставить фамилию Мишина или Гаврилова. А что мне, собственно, будет с того, что я запишу сюда кого-то из них? Я еще немного пораскинул, почувствовал, как мои губы непроизвольно начинают кривиться. Выкуривая третью сигарету спокойно поставил в графу совсем другую фамилию, хмыкнул - лейтенантик не доживет до капитана? А может, доживет? Если не будет дураком, конечно.
Вечером я вызвал его в свой кабинет. Он вошел строго по уставу,- в последнее время он вел себя со мной официально, представился, спросил – разрешите войти, товарищ майор? Я небрежно кивнул в сторону кресла, - присаживайся. Долго и молча смотрел на него, он отворачивался, краснел, как девочка. Он все понимал, потому что я молчал очень долго, слишком долго, чтобы не понять, о чем именно я молчу.
Наконец, я решился. Командирским тоном заявил – вот что, лейтенант. Сегодня в десять вечера приедешь в сауну, хочу с тобой серьезно поговорить. Он тоже решился на вопрос – о чем поговорить, товарищ майор? Я повел рукой в сторону приказа по оргштатным изменениям. Сказал – возьми, найди свою должность и все поймешь. Он понял даже быстрее, чем я ожидал, он побледнел и я заметил, как в мгновение угас его насмешливый взгляд. Что ж, он изменился, подумал я, мы все меняемся. Я вот тоже…
Он пришел в сауну в десять вечера и позволял делать с собой все, абсолютно все. Я же старался, как мог и пару раз довел его до бурного оргазма. И обещал ему быструю карьеру, и вытащить его из нашей провинции, и даже признался в любви. А почему нет, теперь-то я мог сказать ему все, что хотел. И мне совсем не было стыдно.
Рано утром довез его на своей машине до офицерской общаги, где он жил. Вышел из машины вместе с ним. Сказал – пока, до среды. Я обещал договориться с начальником факультета об отгуле для своего лейтенанта. Пусть придет в себя, бедолага.
Он в ответ на мое «пока» как-то через силу улыбнулся, всмотрелся в меня долгим взглядом. Насмешливый огонек в его серо-зеленых глазах так пока и не зажегся. А потом он повернулся и пошел, не по-военному ссутулившись и опустив голову.
Я сел в машину, размышляя, куда отправиться. Домой? Да пошел он, этот дом. Там милая в смерть надоевшая женушка все испортит, испоганит своим брюзжанием и мой кайф от первой боевой победы испарится как утренний туман. На службу. Там у меня осталось одно небольшое дельце.
Я гордо прошествовал через КПП мимо вытянувшегося в струнку заспанного курсантика, небрежно отмахнул ему воинское приветствие. В кабинете открыл оргштатное расписание, нашел колонку с его фамилией, стер ее. Вместо нее записал – Мишин. Полюбовался на новую запись чувствуя при этом всю значимость занимаемой мной должности. Вспомнил своего лейтенантика с ямочками на щечках, вспомнил, как он робко ежился, когда я скользил рукой вниз по его животу…
- Все будет круто, Сашка, - пробубнил я обращаясь к его бледному образу, все еще мерцающему перед моими глазами, - все будет круто! Ты ведь сделал правильный выбор.

Автор: Вик

Просмотров: 165 | Добавил: Mar-Avreli | Теги: вик | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar